|
 Честно
говоря, сегодня мне страшно смотреть на свое детище – этот опус, или эссе,
или как там еще его обозвать... Многие, – да что там многие! – почти все
мысли, высказанные здесь, уже безнадежно устарели. По сути – это просто
сборник курьезов и заблуждений. Весело ж, должно быть, они выглядят в сочетании
с тем претенциозным стилем, в коем они были изложены! Однако ж... ничего
переписывать я не стану, и не изменю ни одной запятой. Пусть сегодняшнему
читателю многое здесь покажется диким, но пройдет еще сколько-то лет, и...
Имею я наглость думать, что творение мое еще будет представлять интерес.
Хотя бы как добросовестно зафиксированные заблуждения человека конца 80-х
годов, который ничего иного в то время просто и не мог сочинить. Может,
потомкам это будет и интересно. Ну, ведь бывает же интересно современным
людям, хорошо знакомым с научной географией, почитать совершенно дикие
взгляды античных авторов, или какого-нибудь Кузьмы Индикоплова, – о трех
китах, черепахе, и людях с песьими головами…
Дм. Петров, 2005
________________________________________________________________
Наверное, про блатной или уличный жанр я
знаю не больше других, но свою пару слов сказать все же хочется... Потому
что в далекой зеленой юности, в середине 70-х, довелось мне как-то
пересечься с некоторыми интересными людьми – питерскими музыкальными
коллекционерами. В том числе – с джазовым музыкантом Владимиром
Шестериковым, который одновременно был и "руководящим работником"
с фортепианной фабрики "Красный Октябрь". А потом, в 1979, – и с
одним из тех деятелей, кто в начале 70-х живьем писал Северного и других, –
Виктором Ивановичем Кингисеппом. Правда, тогда он Северным уже не работал,
а с С. И. Маклаковым имел вообще какие-то неприязненные отношения. Поэтому
с маклаковской конторой мне тогда контактировать не пришлось, и с самим
Северным, – тоже... Хотя Кингисепп с ним иногда и встречался, но я, к
сожалению, в это вписаться не успел, и живого Аркадия Северного увидать и
услышать мне так и не довелось...
Конечно, уже тогда, в начале 80-х, я пытался
нарыть "из первоисточников" какую-то информацию о том, как
творилась в Совдепе блатная музыка, – но довольно хреново. Кингисепп был
неразговорчив по жизни, да к тому же – занимался он делом, по советским
понятиям, полукриминальным; ну и, видать, привык темнить и создавать на
разные случаи всякие легенды и "версии". И похоже, что меня он
тоже этим кормил, мешал правду с вымыслом, и половину не договаривал. К
тому же, в те годы власть начала затягивать гайки насчет всего этого дела...
С компанией Маклакова сойтись я так и не сумел. Потом-то, конечно, настала
свобода, но Кингисепп в 1990 году умер, а к Маклакову и другим деятелям уже
стала подъезжать настоящая пресса... Хотя у них, как и у Кингисеппа,
наверняка хватало заготовленных "версий" – сознательных
мистификаций. Теперь уж, правда, не для конспирации, а для чего-то
другого... В общем, то, что начали публиковать об истории блатной музыки в
начале 90-х, окончательно запудрило мне мозги. В итоге осталось плюнуть на
все это дело, и записать хотя бы то, что узнал, пытаясь вывести что-то вразумительное
из набранных взаимоисключающих версий.
Кое-что получалось, но у меня с детства
была дурная привычка все анализировать, и как-то в записках меня понесло на
исторический, социальный, экономический, психологический, музыковедческий и
прочий анализ. Вот что в итоге у меня получилось, и обозвал я это –
ЛЕГЕНДА В
БЛАТНОМ ЖАНРЕ.
Есть в Истории нашей одна, еще не вполне
рассказанная, страница из времен Застоя... то бишь эпохи, что тогда
называли – Развитой Социализм... Какие были времена! Ржать, между прочим,
тут не фиг,– конечно, коммунистический мрак, бардак, маразм и так далее...
но ведь нам, охламонам, тем не менее, весело было. Есть чего вспомнить... А
вспоминать теперь только и остаётся – смешная та жизнь со всем своим
колоритом и духом давно улетела в помойку истории. Можно кое в чем подбить
бабки, – и вот, ребята, как вспомнишь тот сумасшедший домик... вернее, нашу
как раз таки внесоветскую жизнь, абсолютно параллельную всем партийным
съездам и брежневским юбилеям... Столько в ней было самого разного и
интересного, что можно расписывать до бесконечности... но, наверное, каждый
среди всего прочего вспомнит про наш советский магнит-самиздат. И про то,
как канала по магнитным дорожкам Союза подпольная самодеятельность блатного
жанра... Какая там была колоритная музыка, какие были исполнители, и в
каком ореоле легендарности все это существовало! И что со всем этим
сталось... Вот эти дела-то и не дают мне спокойно жить. Ну так, пока все
это еще действительно на памяти здравствующего поколения, попробую и я
ляпнуть чего-нибудь умного...
Ну, что ж,
– вначале, как известно, было Слово... а у нас, ежели говорить о том, с
чего и откуда это все завелось, началом надо считать то, что просто была в
России такая Музыка... То ли "блатная", то ли "современный
городской фольклор"... но для меня обозвать её ближе всего к натуре,
наверное, так – Уличный жанр. Он конечно, тоже не с неба упал; но крайне
занятную летопись об его истоках, корнях и истории стоит только начать...–
так в ней с концом и зароешься. Будем, стало быть, проще – упал. Итак,
Уличный жанр. Подземная вселенная российской культуры, зеркало жизни и
времени, душа народа в живой песне...– да уж, можно воздвигнуть целые
колоннады таких штампованных общих фраз с дешёвым пафосом, по сути-то
ничего и не говорящих. Да и зачем вообще разводить высокий словесный понос
о том, что надо не знать, а чувствовать? Эта музыка всё говорит сама за
себя, – тому, кто способен вместить, конечно...
Так что
глобальный базар о жанре пока проедем, надо ж оставить кому-то простор на
исторические анализы и музыковедение с превозношением или низвержением, –
на что уж будет охота.
Ну, а вся
новейшая наша история, стало быть, занялась в прелестном дурдоме
незабвеннейших пятидесятых годов... Фольклор тогда был вообще в расцвете и
в почёте, – потому что никакой поп-культурной индустрией и тотальным
телевидением пока еще и не пахло, и народ развлекал себя сам. Естественно,
жанр Уличной песни ходил по той жизни просто в королях. Да и было чем
королевствовать: наша улица в полный рост распевала весь свой золотой
запас, натворённый, считай, от самых времён развития капитализма. И
постоянно пополняла его при этом не менее золотым новьём, – в чём помогала,
кстати, ещё и эмиграция. Так что добра хватало на всех... а как потом
выяснилось – еще и на потомков.
А после
того вечно светлого дня, как Усатый влез, наконец, в дубовый бушлат,
народное песенное творчество взыграло вообще неслыханно буйным фонтаном.
Одно слово – Пятидесятые, – ведь тогда зачирикала вся наша долбаная
жизнь... О чём? – да на первый заход все распелись просто традиционным
душеизвержением про любовь и погоду. Но тут же попёрло и духом эпохи, – и
самым забойным номером в этом песенном фонтане пошла блатная тематика. В
России ведь мода на уголовщину вообще всю дорогу стояла в явной традиции; а
уж тем паче – тогда, после славных лагерных десятилетий. Впрочем, это
общеизвестно. Как и то что, с наступлением на дворе этого самого
"реабилитанса", первые позывы на инакомыслие и так называемое
"возрождение интеллигенции" тоже проявились ни с чего иного, как
с моды на распевание блата среди советских студентов и служащих. Правда,
это все были игрища, но о реальной близости зоны в ту "оттепель"
тоже не больно-то давали забыть. Советская власть была вынуждена начать
затяжные кампании по борьбе с оборзевающей молодёжью, – и, конечно, при
самом широком использовании УК. Редко нашлась бы такая весёлая дворовая
компания, в которой хоть кто-нибудь не пострадал бы от пришитых статей за
"тунеядство" или "хулиганство", – так куда ж тут без
блатной темы... Своё не последнее место она уже застолбила навечно. Из
всего этого, наверное, и повелось не по-умному обзывать "блатным"
вообще весь уличный жанр.
Но,
конечно, и кроме бессмертной блатной романтики в песенном мире пятидесятых
навалом попёрло всякой занятнейшей левизны, – чем дальше, тем и
раскидистее. Чего стоил хотя бы заваренный из окурков Запада фольклор нашей
первой духовной оппозиции – стиляг! Золотой, в общем, век, и только... А в
апофеозе душа улицы расчирикалась до того, что к её мелодиям примазалось
ещё одно "возрождение" – недобитой большевиками российской
поэзии, – это был зачин на известную, и теперь уже переобсосанную историю
под названием "авторской песни"... Исторически тема, конечно,
здесь совершенно отдельная. Но как её не задеть? – ведь и в жизни всего
нового музыкального фольклора эта струя прошла далеко не мимо. И даже его
духовно, прям таки, обогатила – никогда до того не слыханными высокими
материями типа философской лирики и прочей интеллигентской неврастении. Всё
это, правда, быстренько и отстегнулось в их собственный, бардовский, или
как там его ещё? – КСП-жанр; но всё равно – увлечённая улица ещё долго
подхватывала оттуда клёвые вещи... пока такие встречались.
Ну, а в
итоге-то, – что говорить,– это стали, конечно же, жанры разной породы. И
особливо – в дальнейшем, когда судьба КСП понеслась уже в сплошном
трагифарсе. Конечно, Советской власти любить его было не за что, но ведь и
не скажешь, чтоб органы так уж яростно их мордовали... Однако к концу
семидесятых этих "детей оттепели" тихо и прочно опустили в самый
сопливейший конформизм. Зубы вышибли напрочь...(а, кстати, известно, что
это значит по зоновским понятиям). Они ж не придумали лучшего, чем возвести
эти сопли в свой принцип, и даже знак "элитарности", – что ж,
попутного хрена...
Но
вернёмся в наши бедовые пятидесятые, к истокам магнитного блатотворения.
Итак, по
стране разливался блатняк и прочая левизна, и, конечно, под соответствующий
настрой публики над всем этим безобразием с ходу навис неотвратимый успех.
Но с этим успехом, надо сказать, отмочилась ещё одна великая хохма – ведь в
него внесли грандиозный вклад всё те же родные Советская власть и
Коммунистическая партия! Хоть и помимо желаний, конечно. Да и потом ещё
сколько могли – стабильно его обеспечивали, – а всё своей культурной
политикой... Элементарно, – ведь от такого океана дерьма у нас шёл на
"Ура" и без особого разбору любой намёк на любую альтернативу
официозу. Под это дело поползли в рост вообще все наши левые достижения;
ну, а что ж блатняку оставалось? – только вперёд...
Правда, ни
хрена хорошего, разумеется, в этом не было, и подгадила вся эта
"хохма" в итоге тоже нехило. Ясное дело, – голод на левизну, а от
него – неразборчивость, – первейшая почва для обильной халтуры. Так и
вышло. Но было кой чего и похуже... Смех смехом, но идиотизм-то советской
идеологии и культуры имел и прямую задачу – формирование нового человека;
ну, и исполнял... С успехом, падла. Кто ж соврёт, что ею совсем уже по
мозгам не задетый? Все мы оттуда... Уж какой только "андеграунд"
не пыжился объявить себя культурной оппозицией совдепу, – и от всех за
версту тем же совком и несло. А в широких народных массах нежелание жить по
установкам коммунистического воспитания во что вылилось? А в то, чего
только и можно было у нас ожидать – самое махровое и одиозное мещанство, не
более. И советской системе, кстати, было оно глубоко чуждым только по
лозунгам; а по натуре-то, чем для властей не подарок: клоп-обыватель?
Власть, видать, в это въехала, – клоповник развёлся. Казалось бы, всё это
чистая социология, но для музыки от неё-то как раз и дозрела главная
гадость – жлобский спрос и клопиный социальный заказ на самую дешёвую
"клубничку" под блат. Куда деваться? – это тоже источник и
составная часть популярности блатняка в СССР, – печально, да мимо уже не
проедешь...
Впрочем,
дешёвка дешёвкой, и фиг с ней; это только мелкое примечание, и жанр не
портило, – до поры до времени. Потом-то, конечно, засрали его капитально...
ну, да хрен ли теперь отстаивать первоначальную чистоту идей. Понимай
каждый, как хочет, – где дерьмо, а где что.
Вот такая
она и была – нескучная жизнь, из которой заварилась вся наша свистопляска.
Последним аккордом тут ещё до волшебности вовремя подоспела небольшая
такая, чисто техническая фенька, оказавшаяся в итоге не слабее всех
социально – культурных реформ и свобод – магнитная запись! Впрочем, кому у
нас надо рассказывать про это чудо советского образа жизни –
магнит-самиздат... Масштабы, конечно, были тогда у него смешные, но всё
равно – уже на самых первых, причём единичных, магнитных комодах наш
песенный фонтан стал расходиться в невиданных темпах и тиражах. Вот так, к
концу пятидесятых, когда народ вовсю страдал по дворам и подворотням
блатными песнями, закрутились, стало быть, и первые магнитные ленты
соответствующего содержания. И даже довольно разнообразного: нечто было из
эмиграции, что-то – из той же авторской-бардовской, которую по моде жизни,
естественно, тоже завлекла блатная тематика, – ею и до маэстро Высоцкого
многие баловались... Ну, а вместе с этим, конечно, с ходу пошли гулять,
сшибая успех, и записи широкоизвестного народного блатняка в незамысловатом
подгитарном исполнении всяких самодеятельных шансонье. Правда, еще была
жива, и явно у них сквозила, память о профессионалах этого жанра, что
блистали когда-то до Октября и при НЭПе в кабаках, и даже на эстраде... Так
что художественный уровень все-таки был. Ну что ж, пела улица, пела, да и
попала на ленту, – пока что всё шло на уровне пареной репы. И наверное, ни
хрена б глобального и не вышло из той кустарной стихии первых записей...
когда б не взялись умные люди всерьёз и ударно это дело организовывать, –
"раскручивать", как теперь говорят. Ну, а кто на такое имел
способность в те полуподвальные времена? Вообще, вокруг блатняка отиралось
немало умников – типа всяких энтузиастов, собирателей и изучателей. Но
главнейший момент состоялся именно в том, что на эту раскрутку нашлась уж в
натуре – Организация...
Была
такая! – в те бесконечно далёкие времена неколебимого социализма по
культурным центрам Союза уже в полный рост функционировали целые тресты
частнопредпринимательской звукозаписи. Завелась она аж в домагнитную эру, с
"рентгениздата",– то есть, самопальных грамзаписей на старой
рентгеновской плёнке; ещё при живом Усатом, кстати... В царстве свободы пятидесятых
она, конечно, вовсю распустилась; ну и, почитай, 40 лет пахала на поставках
народу запретных западных плодов и отечественного подполья. Организация,
ясное дело, была непростая; и выросла, кстати, она не на пустом месте и в
полном нелегале, а при негосударственных студиях Промкооперации, –
прикрытой в 1960 году нашим кукурузным мечтателем. В общем, система у них
там была отлажена, как паровоз; одно слово – советский бизнес... Впрочем,
сейчас не об этом. Так вот, эта левая звукозапись и стала главным героем истории
советского магнитного блата. Хотя чего уж там на хрен "героем" –
автором! -ведь история эта всецело их происками и состоялась... И
состоялась именно в том, что наша музыкальная "мафия" прибрала со
временем весь блатной жанр, и раскрутила на нём первый в СССР, жутко
кустарный, но всё-таки натуральнейший "теневой шоу– бизнес".
Такова
была "общая часть", а если переходить к конкретной, – в Питере
под закат пятидесятых процвёл едва ли не самый мощный синдикат подобного
рода, – с него-то всё и покатилось... Люди там были не валенки, нос держали
строго по веяниям жизни, и, соответственно, в ассортименте их левой
звукопродукции блат с ходу пошел традиционным товаром. Начиная уже с
эмигрантщины во главе с великим Петром Лещенко, которую к нам ещё на
рентгенах качала, естественно, эта же мафия. Ну и, конечно, начало нашей
лихой истории записей отечественного блатняка эта контора схватилась
раскручивать в самых первых рядах. Всё, что надо было – уже созрело, и
раскрутка сразу пошла просто обвальными, – для тех времён, – темпами. Так
что теперь трудновато уже и сказать, – кто там, собственно, был первее
других, и кидал закладные камни. Про легендарную фирму Руслана
Богословского "Золотая собака", про работавших с ним подпольного
певца Сержа Никольского, а также различных поэтов и музыкантов, все уже
рассказал живой участник – Борис Тайгин, и портить его пересказами
незачем... Но время действительно было очень смешное, и несмотря на все
усилия Партии и Органов, занимались подпольной музыкой многие. И, конечно,
всю мешанину тогдашних затей и идей сейчас тоже фиг воссоздашь... Судьба им
бросила карту по-разному – почти всё растворилось в грядущих бурных
потоках, но от иных занялись крутые дела и великие начинания. Ну, а одному
из тех "пионеров" отвалилось вообще злое счастье – стать в 70-е
звездой и эпохой советского блата под всем известным именем – Аркадий
Северный.
Да,–
Аркадий Северный! – об чём разговор... "Король блатной песни", –
так повелось его называть, хотя трудно придумать что-либо более банальное.
И разве можно его обозвать каким-то одним словом? Просто – Аркадий
Северный! И не так уж важно, какой это был "след" в мировой
музыкальной культуре. Главное – в нашей советской жизни это было ЯВЛЕНИЕ. И
каждый, кого оно когда-то задело, прекрасно помнит, чем все это было... Тут
и рассказывать нечего. А тем, кто этого не прожил, – тем более: оперируя
понятиями современной жизни его, пожалуй, хрен объяснишь. И дело тут
опять-таки не только в его музыкально и артистически блатной гениальности,
– сдается, что в Северном, как ни в ком другом, чуть ли не вровень с этим
надо считать и Легендарность...
Уже многие
навосклицались о том, что его постигла фантастическая и чисто советски
абсурдная популярность, которая просто обалдеть на чём создавалась:
подпольная запись и кустарно-домашнее переписывание из рук в руки. И что
только у нас можно было на одном этом поиметь такую всенароднейшую
известность... Хотя чего уж так удивляться – все это было как раз вполне
логично и правильно, – в контексте той, советской системы. Система была
нелогичной, – но пёс с ней, сейчас разговор о Северном. Да, в какие только
края от Питера до Чукотки, и "сферы" – от бомжей до блатной и
партийной элит, не залетал на магнитных лентах его уникальный вокал! И вот
так, почитай, весь Союз столько лет крутил взахлёб эти записи... ни фига
абсолютно при этом не зная – а кто ж он в натуре такой? Ну и, естественно,
столько о нём натворили легенд...
А он для
народа и был – одна сплошная легенда, и вот в этом как раз и состояла вся
суть этого уникальнейшего явления по кликухе "Аркадий Северный".
Не просто легенда даже, а целый сборник -эпос!– невероятных преданий,
сказаний и басен, – закрученных музкоммерцией и вразнос раздутых и
растиражированных щедрой народной фантазией... и, конечно, на сто вёрст далёких
от того, кем был человек Аркадий Дмитриевич Звездин.
Тут бы, конечно, самое время
вставить хоть пару слов о тех долегендарных временах, когда он был ещё
просто Звездиным, – да об этом всё уж рассказано... и, честно говоря, было
б чего такого особенного там рассказывать... Был человек, как человек, весь
в своем времени, без всякой необычайщины. Романа об этом явно не
натиснешь... Да ещё и подумаешь, что теперь делать с истиной – ей ведь
просто нечего и ловить против необозримого океана народных выдумок на эту
тему. Да и вообще, наверное, надо считать, что "Аркадий Северный"
– явление уже до того легендарное, что и принадлежит мифологии гораздо
больше, чем истории. Так что в принципе все эти мифы уже имеют равные права
на существование; и без них это будет уж просто не Северный. Вот так у нас
бывает, а вы говорите – истина...
Правда, кое-какие анекдотические ситуации из его
домузыкальной биографии мне попадались... Ничего не скажу про жизнь,
историю и генеалогию в пролетарском городе Иванове, – я там не был, и больше,
чем уже расписано, не навру... А вот про Питер... честно говоря, тоже
фактов гораздо меньше, чем вопросов. Например, про контору
"Союзэкспортлес", где довелось трудиться простому советскому
служащему Аркадию Звездину. Она находилась на Гладком острове, дом 1. Это в
порту, у самого конца Екатерингофки, только на другом, естественно, берегу,
не на материке. Глушь страшная, туда и сейчас не ходит никакой транспорт.
Потому рассказывали, что работнички, которым домой к семье спешить не надо
было, просиживали там, бывало, и ночами. Не ради ударной работы, конечно. Я
вот и думаю – пел же Звездин на этих вечеринках.. И не мог же не быть там
хоть какой-нибудь раздолбаный магнитофон! Так что, может, и записи тех
времен (пусть некачественные) могли уцелеть...
Но это не все! В те времена на любом предприятии
должна была быть самодеятельность, просто обязана – по разнарядке. Для
этого у профкома и соответствующая статья расходов была. Предполагалось,
конечно, что там будут петь кантаты о Ленине, но если на предприятии
находились умные люди – из самодеятельности делали очень веселые вещи. Тот
же В. Шестериков так и организовал на своем "Красном Октябре"
самодеятельный джаз, и мог приобретать инструменты на казенный счет... Так
вот, а что если Звездин участвовал в самодеятельности в
"Союзэкспортлесе"? Что они там пели – джаз? Или он уже пробовал
блат? (Гитарный-то уже, вроде, был!).
Впрочем, всё это, так сказать, мысли, а вот
интересный факт. В. И. Кингисепп ничего не говорил о
"Союзэкспортлесе", – то ли он про это место работы Звездина и не
знал, то ли забыл... Но зато "начало Северного" точно связывал
как-то с районом порта, – не то Рудик Фукс познакомился со Звездиным в тех
краях, не то Звездин в период их знакомства там обитал... В общаге, что ли?
Я тогда про этот "Союзэкспортлес" тоже ничего не знал, и насчет
порта мимо ушей пропустил, – ну, не все ли равно, где? А вообще, можно
интересно раскрутить...
И еще – мне давно рассказывали, что Аркадию Звездину довелось
побывать в рядах Советской армии, в летной части, но я всерьез как-то это и
не воспринимал. Теперь у Шелега прочитал, – оказалось, правда. И тут
вспоминается одна из первых радиопередач еще советского радио, где начали
говорить об Аркадии Северном – где-то в 1989 году. Так вот, там о его
биографии рассказывали очень мало, но упомянули, что среди всего прочего
был он летчиком. Я тогда только хмыкнул – а космонавтом он, случайно, не
был? А теперь думаю – ведь болтаясь в той вертолетной части, он наверняка
пел на пьянках в офицерском собрании. Вот и интересно, каких фантазий потом
понарассказывали его однополчане?
А ежели разбирать "биографию"
легенды, то начинать, конечно же, надо с того исторического момента, когда
веселый парень с гитарой Аркадий Звездин явился, или был предъявлен,
известному питерскому коллекционеру, бизнесмену и держателю студии Рудольфу
Израилевичу Фуксу (тогда его ещё звали просто Рудиком). Только вот о том,
когда и как это случилось, теперь все рассказывают по разному... и сам
Рудольф Израильевич – в том числе... И винегрет получается страшный: по
Фуксу первая встреча со Звездиным – это далекий 1963 год, а первые записи –
где-то потом; по Борису Тайгину – 1962, и даже не только в смысле встречи,
а и первых студийных, и даже оркестровых записей!... Ну, компиляцию Шелега
все уже знают: встреча и записи 1963-го были случайными, и без последствий;
а вторая встреча, и собственно, начало Северного – выходит, 1967-й. С. И.
Маклаков свою первую встречу с Северным обозначил 1969-м... А все известные
записи Северного датированы после 1972-го. Вот и извольте делать выводы.
Впрочем, одной сути никакая версия не
меняет, – заплясало от Фукса все – однозначно. И музыка, и Легенда эта
самая.
И какой бы случай не свел Фукса и со
Звездиным, но "раскручивать" Аркадия Фукс, конечно же, стал не
случайно. Он, с его вкусом и понятием, сразу врубился: такое в каждом дворе
не валяется...
И об этом позвольте маленькое лирическое
отступление. Чего уж там говорить – это надо слышать... Аркадий Звездин
певцом был от Господа Бога, и мир ещё не слыхал ничего даже издали похожего
на этот неповторимый блатной вокал. Можно было, конечно, выискать в нём
"параллели" – то от Утёсова, то от Армстронга, то от цыганщины;
но целиком это был – только Северный. А захоти его классифицировать или
обозвать каким-нибудь термином? – фиг. Блатной – он и есть блатной. Чего ж
о нём ещё скажешь? Безусловно, был музыкален, но и рядом не пасся с
правильной музыкальностью тех же Лещенки или Рубашкина; да и
неправильность– то была чисто звездинская: не хрипота, не сиплость, не
"надтреснутость" затасканная,– северность! А какие манеры он
вытворял всякими, звездинскими же, штучками – протяжками, придыханиями,
надрывами, подвываниями, (или научнее: тремоло и вибрато); да ещё черт-те
чем, что и не обозвать словами. И не просто ж для украшений – разыгрывал
теми примочками всякие, громко говоря, и мысли и чувства... драматургия!
Короче, надо такое только услышать. Это – Северный.
Так что Фукс на свою удачу мог только
радоваться – привалило ему натуральным блатным маэстром...
Тут же Звездину навесили и сценический
псевдоним, – правда, об его авторстве тоже есть разные версии... Способные
довести исследователя до психушки.
Вообще-то, все как-то считали, что это
изобретение Фукса... Сам Рудольф Израильевич в мемуаре на виниловом диске
"Мелодии" вспоминал, что кликуху придумал звукорежиссер Виктор,
фамилию которого он забыл, – причем, было это на той загадочной записи
Северного с ансамблем в середине 60-х, с музыкантами и аппаратурщиками из
осколков легендарной фирмы Руслана Богословского, – записи, которую считают
то ли утраченной, то ли вообще несуществовавшей. Борис Тайгин рассказывал
про ту же запись, и фамилию звукорежиссера вспомнил – Виктор Смирнов, но на
авторство псевдонима заявил себя... Ну, а Виктор Иванович Кингисепп, у
которого вообще было трудно отличить истину от добросовестных заблуждений,
и сознательных мистификаций, сначала просто вспоминал о своем
подельничестве с Фуксом; а прочитав те мемуары с диска, развел туман, что
он – и есть тот самый Виктор...
Вот такие гуляют версии... Ну, да и
пусть себе будут. Фукс сделал столько, чего у него никто никогда не
оспорит, что "крестничество" это не так уж и принципиально. А
псевдоним, если вдуматься, был звучен, но вовсе не оригинален. Правда, за
последующие года Аркадий так сжился с этой кликухой, что она уже и
перестала казаться банальной. Северный так Северный.
И вот гениальность импресарио Фукса с самого начала проявилась в том, что
он начал творить эту самую Легенду о Северном. Причем по понятиям самого
что ни на есть профессионального шоу-бизнеса. Правда, ни про какой
особенный бизнес тут пока и не пахло, но шоу уже началось, – Фукс принялся
лепить народу покрасивше некий легендарный образ блатного артиста
Северного... Хотя, с другой стороны, может он и сам тогда до конца не
соображал, что созидает какой-то там "имидж", и для каких
"сверхзадач" вообще всё это мифотворчество, – просто в стране и
настроения были такие... сказочнические. Вот как-то сами и получались
блатные фантазии в тему, а уж народишко раздувал – старался. Голод-то на
эти дела был – дай Бог...
Правда, если Фукс действовал по
интуиции, то это еще больше говорит за его гениальность... но, как велят
все те же законы жанра, режиссер остался в тени – по уже намечающейся
легенде корифеем должен был рисоваться только он сам – Аркадий Северный.
Ну, таким его все и воображали уже с
первого услыхания. И, кроме того, хоть жиганил Северный ещё совсем не с
почтенным стажем, многим те записи пригрезились вообще наследием аж Бог
знает какой старины. Так и пёрло из них колоритом чего-то такого... минувшего,
– во всём, до последней мелочи; наводился прям дух красивого бывшего мира с
ненашенской жизнью... И ладно б от содержания песен, – уже от одних
интонаций! Впрочем, это мои личные фантазии, конечно; а кто-то там мог еще
и не такое услышать... И уж ясно, что все эти заводящие воображения штучки
– вовсе не плод целенаправленных режиссерских происков, – просто делали
так, что фантазия разыгрывалась. У кого какая.
И, в общем, слепилось в народных
преданиях, что Аркадий Северный – знаменитый собиратель и исполнитель
блатного фольклора, и, конечно же, сам блатной,– причем старый и тёртый.
(Не диво – голосом под "солидный возраст" в свои неполных
тридцать косил он как за родное). А многие с ходу пришили ему и авторство
всяких малоизвестных уличных песенок из его репертуара. Уже сто раз
говорилось, но повторюсь, что эту версию – сразу в помойку. Хотя всё равно
ж мы говорим: "песня Северного", и по праву – они уже так сжились
с его исполнением, что иначе и не назовёшь...
Ну, а таким уж круто блатным рисовался
он только от изобилия блата в тогдашнем фольклоре. А вообще-то тут надо б
заметить, что для Звездина с самых дебютов было характерным не
зацикливаться на чистом блате, да и вообще ни на чём "чистом", –
он работал действительно в Уличной Песне, всех её стилях и жанрах...
Впрочем, Фукс, импресарио, как уже говорилось, с безупречным вкусом,
старался, чтоб в пределах концерта стиль выдерживался четко. В отличие от
позднейших концертов у Маклакова, которые зачастую были не вполне
гармоничной окрошкой. Там Северный вправду пел все, что можно назвать
уличным жанром, а то и с дополнениями. Критерий, по-видимому, был
простейший: лишь бы не то, что поют по радио... И не скажешь при этом, чтоб
выходили его манеры в масть абсолютно всему; но, тем не менее, так он всю
жизнь и пел. А на него, видать, глядя, этот репертуарный размах у многих в
магнитном блате потом повёлся традицией.
См. ПРОДОЛЖЕНИЕ
© Дмитрий ПЕТРОВ, 2002 г.
на главную
© I.Efimov, D.Petrof
|
