|
 Две
дорожки - не четыре...
А вот,
вроде бы, совершенно рядовая история. Но закончилась она, как выяснилось
через много лет, прямо-таки мистически!
Произошло
это где-то в конце зимы 1983 года.
Что-то у
меня осталось такое впечатление, что времечко тогда было довольно-таки
душное. Я уже переписал у своего знакомого коллекционера Виктора Иваныча Кингисеппа почти всего Северного, Беляева, Шеваловского, и других корифеев подполья семидесятых; а
интересных новинок было крайне мало. Считай, за два с лишним года
настоящими событиями были только первый концерт Розенбаума
с Жемчужными, немного Сорокина, и запись Виталия Крестовского. Нет,
какие-то новинки Кингисепп мне периодически демонстрировал, но все это
настолько не впечатляло, что и названия-то теперь не вспомнить. Не знаю уж,
почему в мире подпольных записей так сменился "климат"; может –
оттого, что наш, казавшийся вечным, полуживой генсек умер, и на трон сел
полуживой чекист? Правда, тогда это как-то и не связывалось...
Впрочем,
разговор-то я завел вовсе не о политике; а просто хотел сказать, что по
части хорошей музыки подпольного жанра той зимой было несколько тоскливо. И
каждый редкий раз, когда Иваныч мне звонил,
обуревали радужные грезы...
И вот
как-то он меня вызвонил, – уже вечером, – и пригласил нанести визит, причем
безотлагательно. Но не за каким-нибудь новьем, а
потому что к нему попали редкие записи Северного под гитару! Я, конечно,
возликовал, но все-таки не очень-то въехал в необходимость вскакивать да
лететь прямо сейчас; и отговорился на завтра. "Куда, – думаю, – на
хрен, денутся эти записи? а у меня и ленты-то сейчас нет". Точнее,
причину его спешки я, вроде бы, понял: записи достались ему на короткое
время... Но для меня-то не было особой разницы: писать прямо с них, или с
тех копий, что Кингисепп наделает для себя. Его "Маяк-ноль-ноль-первый"
уж не должен был испортить качество, тем более – старых гитарных записей.
Ну, и
поехал я к нему только на следующий день, да еще и поближе к вечеру.
Записей, он говорил, выходило часов на семь, – тридцатка, стало быть, по
его таксе... И еще за ленту – да, не жук насрал
для бедного-то студента. Но для такого случая грех, конечно, стонать.
Прикатил я, стало быть, захожу... а Виктор Иваныч
сразу ко мне с претензией: ленты, мол, послезавтра уже отдавать, когда ж ты
писать собираешься?... Ну, я слегка обалдел, и даже не понял, в чем дело: –
Да я-то что... Да я потом и у вас перепишу... – Нет! – отвечает, – я их
себе писать не собирался! Я вчера об этом и говорил...
Ни хрена
такого он мне не говорил! Но этому я не особо-то и удивился. Иваныч, признаться, частенько забывал, чего он говорил,
а чего не говорил... А обалдел я,
понятное дело, совсем от другого: какой же он "коллекционер" – тут
раритетные, можно сказать, записи, а ему
не нужны! Впрочем, после кратких разъяснений оказалось, что не
совсем уж так "не нужны". Просто в такой восторг, как я, от
самого факта существования этих записей, он не пришел. Не знаю, как уж он
их оценивал с чисто музыкальной точки зрения, но вот исторической ценности
почему-то в упор не ощущал! Ну, а коммерческой у них на сию минуту и впрямь
не было... Товар на любителя, что и говорить.
А вообще,
у Иваныча к этому времени как-то совершенно
перекосились музыкальные понятия. В основном он гонялся за
всяким"коммерчески перспективным" новьем,
а чуть позже меня уже просто убил, когда резко схватился за Шуфутинского и Токарева. Ну, навар-то, конечно, он с
них тогда поимел; все это шло нарасхват... только кого теперь-то этим
удивишь, когда все это издано и переиздано? А он тогда, в погоне за модной
эмигрантской музыкой, совсем забросил заниматься советской
самодеятельностью и старыми записями из 60-70-х, интересными только для
единичных коллекционеров. Видно, считал наши "старые" записи
примитивом, пройденным этапом, что ли... А то, что их надо сберечь для
истории, его, конечно, ничуть не колыхало.
Впрочем, это я уже съехал куда-то в сторону от темы...
Так вот, и
эти записи гитарного Северного он тогда не особо стремился переписывать, –
дескать, и у него со временем почему-то ощущалась напряженность, и ленты те
были двухдорожечные, а такой магнитофон ему, якобы, было враз не найти... –
В общем, – говорит, – бери эти ленты... (Я совсем рухнул. Потому что своих
лент он никогда никому не давал) – Доставай двухдорожечный магнитофон, и
пиши, но чтоб послезавтра утром все опять было уже у меня. А я у тебя
потом, может, и перепишу...
Что ж!
выходит, вырос и я до такой чести – уже сам Кингисепп будет писать у меня,
а не наоборот! Хотя моему старому "Ростову" до его
"Маяка-001" далековато... но ничего, для гитарных записей
потянет. А он продолжает так, между прочим: – Ну, много я с тебя за это не
возьму... стольничек.
О чем я
там плакался? о тридцатке?
Но куда
деваться? – ради такого я готов был забодать и последние джинсы. Взял я
ленты, смотрю: а это вообще нечто дубовое, три- или диацетатное,
то есть тип 6, а то и хуже. И катушки такие древние, со шкалой. А коробки –
вообще песня. У Иваныча, правда, тоже все было в
самодельных коробках, но простеньких, – а эти были сделаны очень солидно.
Обклеены даже не коленкором, а дерматином под крокодила. Где он только
откопал эти записи? Впрочем, спрашивать я и не стал, – благо, Кингисеппа-то
уже знал не первый год; и ясно было, что ни хрена он не скажет, только в
очередной раз напустит темноты... Но, видать по всему, ленты были начала
70-х годов, значит, из чьей-то старой коллекции. Вообще-то, как я знал, все
уже в основном перенесли свои старые записи с таких лент на новый тип. А
тут или не успели, или не захотели... Одно было ясно: владелец, скорее
всего, не из близких знакомых Иваныча. Я про
гитарные записи Северного спрашивал у него еще с самого начала нашего
знакомства, и он мне тогда записал все, что у него было. И больше ничего
такого не обещал, и о записях, которые есть еще у кого-то его из знакомых,
никогда не говорил. Похоже, сейчас все это к нему и впрямь свалилось
неожиданно... А больше уж я про эти ленты никаких мыслей выжать не смог.
Ну ладно,
поехал я до дому с теми семью бесценными коробками. На дворе совсем уже
вечер, а ведь надо где-то еще выискивать двухдорожечную бандуру... Конечно,
гитарные записи – не такая уж запредельная фонограмма, чтоб сильно
исказиться со стереоголовы; но хочется все же
сделать по уму. Впрочем, в восемьдесят третьем году двухдорожечные
магнитофоны еще не стали антикварной редкостью, и особых проблем с этим
делом я как-то не ожидал... Хотя все мои товарищи шагали в ногу с
прогрессом, и у всех уже было только стерео. А старую ламповую технику все
развинтили, или повыкидывали. Последним почудил
предыдущим летом мой бывший одноклассник, по кликухе
Батон: выбросил свою "Комету" с двенадцатого этажа, на длиннющем
сетевом кабеле – чтобы, значит, в полете она еще играла... Развлекался,
деточка.
Но вообще,
никаких напрягов с техникой я, повторюсь, не ждал... а ведь уже хорошо
знал, какой главный закон царит у нас в жизни!.. По научному – закон Мэрфи, а по рабоче-крестьянски
– подлости. И в этом я тут же и убедился в очередной раз. Вспомнил, у кого
в нашем дворе было что-то подобное; дошел... Да, есть такая,
"Астра-4", две дорожки. Нормально.
Взял я
этот гробик, приволок домой, очень довольный... и только тут дошло – какая
засада меня караулит... На тех лентах запись на 19-й скорости, а у этой
чертовой "Астры" – только 4 и 9. Правильно, на фига советскому
человеку больше?
Существовал,
правда, трюк: гонять 19-скоростную запись на девятке, а у себя писать на
четверку. Чтоб потом проигрывать на девяти. Но эту мысль я похерил с ходу:
мало того, что от таких высоких технологий вся частотка
сядет на хрен, а если еще будет расхождение в скоростях, (а не быть его
просто не может) – получится вообще уёбство. Что
ж делать? Схватился за телефон... из близживущих
товарищей только у одного еще оказался двухдорожечный магнитофон. Надо ли
говорить, что такая же "Астра"? Нет, раз уж не прет, так не
прет...
Ну, и
плюнул я на поиски, – время-то идет; черт с ним, буду гонять на своем
четырехдорожечном "Маяке-203". Мелькнула, правда, еще одна дикая
мысль: переставить голову с "Астры" на "Маяк", да
чего-то там не вышло с крепежом, – стандарты советские... А о том, что она
не подойдет по индукционным параметрам, я даже и не подумал, – такой был
аховый знаток матчасти... Ну и ладно, отвертку в
руки, и вперед, – будем свою головку выставлять на слух. Манипуляция-то в
нашей жизни стандартнейшая.
Ну, про
аппаратурные страдания много рассказывать незачем – для всех советских
любителей все эти дела знакомые, и родные до слез. Под некоторые записи,
вроде, головка выставлялась нормально, под иные – так и не удавалось
ухватить качество, (а Иваныч говорил, что
качество везде должно быть нормальное). Под одну так даже и не хватило хода
винта, пришлось подкладывать шаебочки. И ладно б,
если пришлось так трахаться только с каждой новой лентой. Нет! на
протяжении каждой ленты по нескольку раз! Потому что передирать пришлось не
подряд...
Я вообще
решил сначала слегка погонять ленты, послушать, а потом уж писать. Ведь пес
его знает, как там перемотано, вдруг окажется вторая часть концерта впереди
первой... Но насчет этого я, как выяснилось, опасался зря: цельных
концертов там почти и не оказалось, сплошная окрошка. Да уж... происхождение
этих лент стало совсем непонятным. Какой же коллекционер так лепил кусками?
А самое ужасное – что на разных лентах были куски со сходным звучанием. Ну,
каждый помнит, что все гитарные записи начала 70-х, были плохими, но каждая
была плоха по-своему. Вся эта мерзость – хрипота, детонация, помехи, – была
в каждой записи в своем, неповторимом наборе; и зачастую достаточно ярко
выраженном. Отличить мог даже неопытный слушатель... И вот, на тех лентах в
разных местах встречались куски весьма схожие по этому "звуковому
колориту". Что наводило-таки на мысль, что мы тут имеем фрагменты от
одной исходной записи... Которую, стало быть, неплохо бы восстановить.
Впрочем, я
и не стал бы, может быть, с этим заморачиваться. Потому что изобретать группировки всех
тех кусочков по однотипности – это ж онанизм далеко не на один день... Но
там были не только фрагменты с разным звучанием, а еще и раскиданы по всем
лентам обломки хорошо знакомого концерта с рассказами о Проточном, – того
самого, где почти одно "художественное слово". Еще и посередине
лент, – ладно, если было бы уж хотя бы дописками на концах... Вот я,
матерясь, и выуживал этого "Проточного". А раз уж пошло такое
дело, то пытался-таки группировать заодно и все остальное. Но цельных
записей получилось только две: "О стилягах" и "О Севере
дальнем", – они хотя бы были расчленены по разным лентам не кусочками,
а только на половинки. Да еще "Лука Мудищев"
был отдельно – прямо на отдельной ленте. Только качеством раза в два хуже
других записей. А остальное уж я передирал просто подряд – кто ж там
разберет, что к чему клеить?! Но только в трех или четырех случаях
получалось, что вся сторона у ленты – то есть, полчаса – идет в одном стиле
и звуке. А на остальных – сплошная мешанина...
Нет, ну
откуда такие ленты? Я записывал подобные винегреты в седьмом классе, когда
по разным знакомым собирал маленькие кусочки Северного, да еще и душил
дефицит ленты... Кошмар!
Конечно,
после всех этих мыслей я не выдержал, и на другой день, возвращая эти
ужасные ленты, все же попытался закинуть вопрос Иванычу:
откуда, чего и как? Дипломатично начав издалека, о том, что, мол, ленты
такие древние... Ну, и дождался вразумительного ответа только про ленты.
Некто, оказывается, хотел их действительно обновить. А кто именно – Иваныч так и не сказал, темнила. Похоже, конечно, что
любитель, вроде меня, а не из тех, кто писал Северного живьем. У
Кингисеппа, стало быть, был заказ на обновление, – видно, своя аппаратура у
того загадочного чувака не тянула. Но Иваныча
почему-то заломало этим заниматься, заказ он
кому-то переправил, и ленты у него висели транзитом. Вот тут-то он про меня
и вспомнил, добрый человек, и дал вклиниться... Больше уж ничего узнать не
удалось.
А у меня
Кингисепп почти ничего переписывать и не стал! Только "Стиляг" и
"Песни Севера", да еще хотел "Мудищева",
но, услыхав качество, – отказался. Ну, не видел он ценности в гитарном
Северном!
Но это, в
конце концов, его дело... А мне,
увы, после всего этого стало уже окончательно ясно, что старые записи
Северного через него искать бесполезно. Что весьма удручало – у меня-то к
ним интерес был! Но Иваныч, удружив мне те
загадочные ленты, ничего такого уж больше не предлагал, и не обещал. И
вообще высказался, что, мол, в Питере больше нет ничего, что осталось от
гитарных времен. Фукс, "первый импресарио" Северного – в Америке,
а где его записи – неизвестно. Ну, я и поверил. Хотя в 1979-м, когда
Кингисепп переписал мне все гитарные концерты Северного, которые у него
были, – тогда он тоже ведь говорил, что больше ничего не сохранилось! Тем
не менее, в дальнейшем я старые записи Северного уже особо и не искал.
Ну, а
какие гитарники Северного имелись тогда в
коллекции "второго импресарио", Маклакова
– я узнать не мог... Виктор Иваныч с ним "не
дружил". И про оставшиеся связи Фукса – ничего не рассказывал. Так
что, хоть и были в Питере более полные и толковые коллекции, чем
доставшаяся мне мешанина, но про них я начал узнавать только в 90-х...
А теперь –
самое главное.
На одной
из тех "крокодильих" коробок было написано карандашом
"1963". Что это обозначало? – можно было только гадать. Скорее
всего – год, но ведь могло быть и номером бобины по каталогу той коллекции.
Я решил, что все-таки год. Больно уж молодой голос у Северного был там в некоторых песенках.
А вообще, и характер звука, и качество на той ленте, как и на остальных,
были совсем неоднородны. Трудно, конечно, сегодня что-то утверждать со
стопроцентной уверенностью... Но почти наверняка я не копировал ту катушку
один к одному, а тоже выкидывал оттуда куски "Проточного", а
что-то добавлял с другой ленты, а может, и не с одной... В общем, к себе в каталог я занес ее, как
запись 1963 года, но с примечанием, что это, вероятно, сборка. И если
кому-то ее переписывал, всегда оговаривал этот момент.
И что ж вы думаете? Спустя двадцать с
лишним лет выясняется, что в коллекции старейшего питерского коллекционера
Валентина Парменыча Шмагина
есть гитарная запись Северного 1963 года, скопированная еще в 70-е прямо с
фонотеки Фукса. И по составу песен она полностью совпадает с моей! Есть
только два расхождения в порядке песен...
Что ж это
– мистическое совпадение? Неужели у меня тогда так четко сработала
интуиция, что я правильно собрал из кусочков ту запись?!
Я бы сам
никогда в жизни не поверил в такую мистику. Но запись – вот она...
© Дм. ПЕТРОВ 2004
на главную
© I.Efimov,
D.Petrof
|
